Владимир Попов родился в Мичуринске, учился в Абрамцевском художественно-промышленном училище, потом в Ленинградском высшем художественно-промышленном училище им. Мухиной. До сих пор ему не забыть поездку после третьего курса на практику в Ферапонтов монастырь, где реставрированы сохранившиеся фрески Дионисия. Студенты копировали их все лето. Из стен училища он вышел скульптором-монументалистом и попал по распределению в город Рязань. Все это происходило до распада СССР, работы по
госзаказам было много. Иногда, правда, нужно было лететь на Сахалин, чтобы выложить мозаику для фойе новой гостиницы. Работы Попова остались в Муроме, Владимире, Петербурге и Рязани.
В 1990 г. отправились они с другом Володей Костарновым на международный фестиваль скульптур в Мюнстер (Германия), где получили первую премию. В то время Попов работал с
разными материалами вплоть до самых нетрадиционных. Пробовал, например, рубить из эфемерной глыбы на московском ледовом фестивале и строить призрачный замок из песка. С распадом СССР нужда в монументалистах отпала, друг ушел в дизайнеры (теперь он в этом амплуа известен на всю Рязань), Владимир стал писать картины. Первые полотна были абстрактными: хотелось забыть все, чему учили в «Мухе», искать новых путей, излить душу. А потом с группой школьников на автобусе через всю Европу добрался до французского города Брессюира, побратима Рязани, захватив с собой несколько холстов. Кому-то показал, что-то даже продал, главное же, договорился насчет будущей выставки. Было это в 1993 году.
Галерейщики им заинтересовались и стали присылать приглашения. Сначала выставлялся в маленьких провинциальных городках, потом в Ларошели и Сен-Поль-де-Вансе, знаменитом своими галереями и количеством коллекционеров, приезжающих туда на закупки. Владимир ездил туда-сюда, параллельно работая над экспозициями, которые планировались в Голландии, Германии, в Москве. Потом бесконечные вояжи ему надоели, и он решил осесть в Париже, благо женился и родил дочь.
Вот каталог двухлетней давности. Тогда у Попова состоялась выставка в культурном центре парижского пригорода Венсенн. Я: хорошо помню ее. Площадь там позволяла произвести качественную развеску. Картин было много, и осматривать их можно было со всех углов. Портрет жены, автопортрет, женщины, облаченные в многоузорные платья, попадались и ню. Натюрморты, птицы Сирин и Алконост (работы из его лубочного цикла), рыбы и раковины, два-три абстрактных полотна. Так Владимир приближался к своей основной задумке: устроить выставку в столице Франции,
городе, о котором мечтает каждый художник.
И вот она открыта — персональная экспозиция, состоящая из 36 картин. Их персонажи смотрят из окон прямо на проезд к пирамиде Лувра, так как галерея расположена в пяти метрах от музея. Молодой галерейщик Оливье Диан решил посвятить осенне-зимний сезон в «Артклуб гэлери» воспеванию слабого пола. Одновременно у него проходит скульптурная выставка Жозесры, за ними последует очередная трактовка той же темы в живописных юмористических работах Кристины Мюллер. Попов же все лето провел в Рязани и привез оттуда много портретных этюдов, написанных с российских девушек. Жалко было оставлять материал в папках, и он перенес его на холсты. Вот и получилось, что в этот момент они с Оливье оказались настроенными на одну волну.
Модели Попова задумчивы и меланхоличны, они полностью погружены в свой внутренний мир. Художник говорит, что его волнует характер разных женщин, будь то пышные дамы или хрупкие девушки. «Некрасивых женщин на свете не бывает. Они вневременные и вечные. Я: получаю большое удовольствие, рисуя их», — признается он. Несмотря на обнаженную натуру или слегка прикрытое прозрачной тканью либо цветком тело, на полотнах царствуют скромные и даже целомудренные создания. При современной манере пись-
ма рождаются образы, отстраненные от внешнего мира. Они не эротичны и, как боттичел-лиевская Венера, не возбуждают иных чувств, кроме восхищения неземной красотой. В их волосы вплетены цветы и вкраплены декоративные пятна. У них длинные узкие пальцы, миндалевидные зауженные глаза, продолговатые лица и тонкие взлетающие дуги бровей. «Даная», на которую пролился золотой дождь, «Ева», «Спящая под зонтиком», «Флора», девушки с собакой, гитарой, цветком — все они прекрасны, но так ли часто сей драгоценный дар ниспосылается природой?
— На то я и художник. Иначе пошел бы в фотографы.
На выставке есть несколько натюрмортов. Формы предметов вытянуты: остроконечный нос чайника, удлиненные лимоны и груши, наклоненные бутылки с вытянутыми шеями и тонконогие бокалы. Если вглядеться, то на столе, как в сказке, происходят тайные события: заговорщицки переглядываются фрукты, ведут секретные разговоры фужеры и сосуды. В картинах представлена вся щедрая палитра художника, их богатый рельефный фон тщательно проработан.
— Я сейчас переживаю период гиперфигу-ратизма и натурализма. Потом перейду к чему-нибудь диаметрально противоположному. Хочу испытать все.
— Ну а как же ты все-таки оказался по соседству с Лувром?
— Случайно.
— У тебя все — случайно.
- Это, скорее, преднамеренная случайность. Специально я не пробиваюсь, но очень хочу, и вот, получается. Я верю, что все мы ходим под Богом и под судьбой.
ЕЛЕНА ЯКУНИНА Париж
«Агtсlub Gаllегу», 172, гuе dе Rivoli, метро «Раlais Royal», до 24 ноября.